finogeev__svetskyjcom__fc
  • Светский:

    Что? Где? Когда?

  • Новое в блогах:

    КБ Дзержинск

  • Культура:

    Театральный блог

  • Отдых:

    По миру

Забавы далёких лет

То, что еще недавно считалось пороком, сегодня для многих стало нормой, а порой и достоинством. О падении нравов говорить даже перестали. Хорошо, что пока не слышно призывов жить не по христианским нормам, сложившимся веками, а по понятиям. А ведь было такое, например, в вопросах любовных отношений в 20-е годы прошлого столетия.

 

В первые годы советской власти правящей элитой в народ была запущена идея отрицания существующей морали, идея свободной любви, доведенная на практике до сексуальной вседозволенности. Появились призывы о «национализации» женщин. Потому-то в двадцатые годы прошлого столетия широко распространилась преступность на половой почве. Изнасилования женщин стали нормой для многих мужчин, прежде всего, партийных и комсомольских функционеров, начальничков всех мастей. Длилось это не год и не два. Разврат и насилие навязывались, прежде всего, молодым людям. Даже в первом Уставе РКСМ был записан порочный пункт, согласно которому «каждая комсомолка обязана отдаться любому комсомольцу по первому требованию, если он регулярно платит членские взносы и занимается общественной работой». Ничего удивительного, что люди, отвергнувшие добродетель, долгие годы считали насилие нормой поведения. Особенно сильно эта ржа проникла в молодежную рабочую среду. Оправдание находилось даже в центральной прессе. «Если мужчина вожделеет к юной девушке, будь она студенткой, работницей или даже девушкой школьного возраста, то девушка обязана подчиниться этому вожделению, иначе ее сочтут буржуазной дочкой, недостойной называться истинной коммунисткой...»,– взывала к разврату 21 марта 1925 года через газету «Правда» известная коммунистка Смидович. Потому-то вся комсомольствующая молодежь и тертые коммунисты считали вправе с кем угодно удовлетворять свои физиологические потребности.

 

Цинизму поддерживающих эти устремления не было границ. «Женщина – не человек, а всего лишь самка. Каждая женщина – девка, с которой можно обходиться, как вздумается. Ее жизнь стоит не больше, чем она получает за половое сношение»,– писала 18 декабря 1926 года газета «Комсомольская правда». Такое назначение женщины в обществе, строящем социализм, навязывалось народу и в первую очередь молодым людям.

 

Polovoi vopros

Насытив плоть, дети революции начали носы воротить от затисканных комсомолок, пошли косяками жениться на простых девчонках, семей им крепких захотелось. «Верхи» тут же смекнули: прочная семья – сильное государство, и тактику сменили. Из комсомольского устава срамной пункт в 1929 году изъяли, а насильников в партийном и в судебном порядке стали осуждать. Однако сексуальная вседозволенность так быстро не исчезала. Насилие в безобразной его форме сменилось понуждением к соитию. Женщин словно за горло брали, загоняли в ситуацию, в которой они вынуждены были уступать похотливым верховодам.
Этот прикрытый разврат распространился повсеместно. Захлестнул он и наши края, о чем сохранились конкретные факты. Например, «о мерзких похождениях сластолюбивого начальства» Решетихинской фабрики «Сетеснасть». Речь шла не об одном человеке, а о «клубке», который с одной стороны вызывал негодование, а с другой – порождал молчаливое равнодушие. Последнее относилось и к рабкорам фабрики, призванным бичевать любые недостатки. Но куда больше удивляло равнодушие работниц, которых несколько раз не могли собрать даже на фабричную делегатскую конференцию.

 

Так и поехали утрясать с губотделом текстильщиков разногласия по колдоговору в декабре 1927 года в Нижний Новгород директор Корнилов, председатель фабкома Ширшов и московский представитель треста Виноградов. Завершив дела, троица не спешила возвращаться в Решетиху, а сняла номер в гостинице «Москва». Часа через два в нем раздался громкий шум. Прибежавшие служители гостиницы узрели редкую картину: перед ними стояли вдрызг пьяные решетихинские гости, не стесняясь в выражениях, каждый из них отстаивал свое право на обладание вожделенным предметом.

 

ChulkiОказалось, отъезжая из Решетихи в Нижний Новгород, Корнилов дал указание мастеру фабрики «доставить девочек», и исполнительный мастер снял с работы и направил в гостиницу двух сетевязальщиц. «Поставщик» знал, с какими девочками любил тешиться директор – молодыми, видными и уступчивыми. Таких «в командировку» и назначил. Окажись женщины несговорчивыми, он тут же слетел бы на задворки фабрики на рабочую должность. Женщины же боялись попасть к мастеру в немилость, ведь от него  зависел разряд и заработки. И никакой профсоюз не мог их защитить от домогательств начальства. Нередко директор сам выбирал себе «наложниц». Большинство не противилось, но некоторые наотрез отказывались от «любовных» встреч. Самые же боевые даже на собраниях выступали с критикой Корнилова. Было за что! Весь поселок знал о пьянках директора со своим ближним окружением и об их безобразиях. Иногда в пьяном угаре Корнилов хвастался своими похождениями. На женские же укоры о чинимых безобразиях врал, не стесняясь, что критикуют его те, кого он не звал на выпивки.

 

Sekretutka

Почему в номерах оказались не три, а две лоретки, выяснять мужчины не стали, а пустили в ход кулаки. По праву хозяев решетихинцы считали женщин своими, трестовский же гость из Москвы, поскольку рангом был выше, требовал уважения к своему чину. Никто не хотел уступать. Разодрались, порвали друг другу рубахи, наставили синяков. Женщины остались нетронутыми, но шибко напугались, на их вопли и прибежали гостиничные работники. Замять скандал не удалось. Да особо и не пытались. Думали, пронесет, как обычно.
«У меня имеется характеристика райкома, плевать я хотел на вас»,– обычно парировал критику и увещевания Корнилов. Партийная характеристика действительно была надежным прикрытием от различных нападок. Другой пьяница и развратник – Виноградов, часто наезжавший «на клубничку» в Решетиху, тоже кичился, что он старый член партии, что его все знают. «В мою личную жизнь никому не позволю вмешиваться»,– защищался он от критики. После скандальной истории, случившейся в те времена в Москве, Виноградов приехал в Решетиху «очищаться»... И устроил пьяный дебош с поломкой мебели и мордобоем. Свидетелей же учиненного безобразия стал запугивать. Так же поступал и Корнилов, потому все на собраниях и молчали. О похождениях директора только перешептывались. Все верили в безнаказанность начальства. Находились даже защитники этого любителя женского пола. «Сами поехали»,– говорили о направляемых в гостиницу женщинах. Не боялись стыда и «подруги» Корнилова, совесть их не мучила. «Кому какое дело, зачем мы там бываем»,– возмущались некоторые из них. Вот потому хамское отношение к работницам на Решетихинской фабрике и процветало. Руководство относилось к ним «как к низшему существу, как к вещи, предмету удовольствия»,– писала краевая газета «Нижегородская коммуна».

 

kollРешетихинские события далеких лет, возможно, кому-то напомнят нелицеприятные дела и наших дней. Распутства и равнодушия и сейчас хватает. Не слышно только «сверху» о громких порицаниях негативных фактов, а вот в конце 20-х годов прошлого столетия «корниловщине» была дана соответствующая оценка. Случай в гостинице «Москва» стал поводом для обсуждения обстановки в коллективе Решетихинской фабрики.

 

Как водилось, происшествие разбиралось партийной тройкой. На удивление многих выводы ею сделаны были односторонние и очень мягкие: «Признать пьянку при перезаключении колдоговора политически неверной». В качестве наказания предлагалось «поставить на вид». На безобразия Корнилова в целом, на его взаимоотношения с женщинами тройка внимания не заострила, но о вопиющем случае в гостинице стало широко известно в высоких партийных инстанциях, и не реагировать на него соответствующим образом стало невозможно. Поэтому бюро Растяпинского райкома партии, на учете которого состояли коммунисты Решетихинской фабрики, приняло более строгое решение. Директор Корнилов и представитель треста Виноградов «как неисправимые и вконец разложившиеся» были исключены из партии. Председателю фабкома Ширшову влепили строгий выговор и лишили права в течение трех лет занимать ответственные должности. Вскоре с директорской должности Корнилова сняли.

 

Пьянство, разврат и коррупция в Решетихе такого большого резонанса, как «Смоленский гнойник», не получили. Не те были масштабы, Решетиха – не Смоленск, которым занималась Центральная Контрольная Комиссия (ЦКК). Постановление ее президиума (май 1928 г.) обращало «внимание всех партийных организаций на роковые последствия пьянки и половой распущенности, приведшие в ряде случаев старых партийцев к полному разложению и представляющие величайшую угрозу делу подготовки здоровой большевистской молодежи». Строгие наказания руководителей Смоленска, как и Решетихинской фабрики, для всех начальствующих лиц послужили хорошим уроком. Пьянки и насилия прекратились. Да и время наступало иное. Разврат и извращения из бытовой сферы переходили в политику.

 

 Автор: Вячеслав СафроноВ, фото: электронные СМИ