finogeev__svetskyjcom__fc
  • Светский:

    Что? Где? Когда?

  • Новое в блогах:

    КБ Дзержинск

  • Культура:

    Театральный блог

  • Отдых:

    По миру

Возникновение Дзержинска

РАДОСТИ ВОПРЕКИ

Рождение человека, завода, города всегда вызывает положительные эмоции. Однако процесс рождения сопровождается иногда различными осложнениями, омрачающими радость появления нового организма. Так произошло и с нашим городом. «Ложкой дегтя», даже «черпаком», в момент его создания стали негативные события на градообразующих предприятиях. А «виновниками» этих событий стала техническая интеллигенция.

 

 

С началом индустриализации положение инженерно-технических работников начало ухудшаться. После инсценированных «Шахтинского дела» и процессов «Промпартии» это происходило повсеместно. Печать тех лет утверждала, что 90-95% старых инженеров должны рассматриваться как «контрреволюционные». В этих условиях даже молодые специалисты, в особенности руководители, как это было на Чернореченском химзаводе (ЧХЗ, «Корунд»), ощущали неприязнь со стороны рабочих. Что уж говорить о старых «спецах».

 

 

Взаимоотношения с рабочими были проблемой и на восьмидесятом заводе (им. Свердлова). Серьезная озабоченность по поводу антипатии рабочих к специалистам прозвучала даже с трибуны Растяпинского районного съезда Советов в марте 1929 года.


В составе президиума этого съезда был заведующий техническим отделом завода им. Свердлова Николай Александрович Боташев. Его выступление выражало тревогу по поводу предложения некоторых делегатов «зажать специалистов в кулак». «Раз партия и советская власть доверяют специалистам, то и рабочая масса должна им доверять,– отмечал Боташев.– А если им нет веры, то они не могут двигать вперед производство, и тогда мы не выполним задачи, которые ставит перед нами правительство». В словах Боташева звучала не только тревога, но и желание «двигать производство вперед».


Что именно этого многим рабочим не хватает, отметил на съезде начальник завода Н.Г. Кетура: «Мы имеем падение выработки продукции, повышение себестоимости, увеличивающиеся случаи прогулов, нарушения трудовой дисциплины и пьянство. Учащаются случаи невыполнения распоряжений администрации… Рабочие на поденной работе работают плохо, хуже, чем у старого хозяина. На уничтожение таких явлений надо мобилизовать все общественные силы, а за плохое отношение к производству надо привлекать к ответственности».
Однако не все соглашались с мнением Кетуры. Были на съезде и такие выступавшие, которые в плохой работе производства винили администрацию, а не рабочих. А уже скоро подобные обвинения прозвучали и в адрес руководства восьмидесятого завода.


Выполнять постоянно растущие планы становилось все труднее и труднее. Случалось, не хватало сырья, инструмента, технической поддержки центра. Цеха и производства объявляли себя ударными, на деле же царила обстановка упадничества, особенно в конце двадцать девятого и в начале тридцатого года. Возросла текучесть кадров, был большой процент брака, и завод потерял набранные ранее темпы. Промфинплан 1929 года по всем показателям был провален. Это вызвало естественную тревогу в Москве. По заданию ЦК партии на завод прибыла комиссия, которая скрупулезно искала причины возникшего кризиса, и конечно же, виновных. Таковые быстро нашлись. Ими оказались специалисты со стажем – «спецы», как их называли.


Долгое время техническую интеллигенцию, которая работала на предприятиях еще до 1917 года, новые власти вынуждены были терпеть, поскольку без нее производство просто-напросто бы задохнулось. В связи с большим строительством новых цехов и заводов «спецов» не хватало. Для монтажа закупленного за границей оборудования и пуска новых производств приглашались зарубежные инженеры. Были они и на Чернореченском химзаводе, некоторые приехали даже с женами. В 1927 году, например, здесь работали представители фирм «Ю. Пинч», «Бамаг», «Фришер», «Казале», «Линде» Ежемесячно иностранным специалистам платили по 50 американских долларов.

 

Проживали они при заводе в «доме иностранцев». В этом доме шел ремонт водопровода, но работы велись медленно, а потому в качестве протеста 19 декабря иностранные специалисты не вышли на работу. Это было серьезное ЧП, поэтому трубы заменили в тот же день.


Если зарубежные специалисты не стеснялись отстаивать свои права, оговоренные в контрактах, то наши «спецы» своих взглядов не афишировали, жили тихо и спокойно. Отношение партийного руководства и рабочих к ним было сложное. «Спецов» делили на две категории: аполитичных и чуждо настроенных к советской власти и партии. «Не тронь нас, а мы вас не побеспокоим»,– таково было жизненное кредо одних. Другие же не желали делиться своим опытом с молодыми сотрудниками, из-за чего даже возникали конфликты.


На ЧХЗ, например, случилось подобное между молодыми инженерами и специалистами заводоуправления. Поэтому последним не доверяли и даже обвиняли в срыве производственных заданий и случавшихся технических неполадках. После «Шахтинского дела» за срывы производственных планов, связанных с низкой квалификацией рабочих, нарушением технологических режимов, отсутствием сырья, местные и краевые власти обвиняли ведущих специалистов во «вредительстве».


На заводе им. Свердлова «вредительская» деятельность «спецов» была якобы направлена на омертвление капитала, разрыв мощностей между подсобными и основными цехами, разрыв мощности воды и энергии с задачами завода, на задержку подготовки кадров, механизации и рационализации производства.


Нашлись и «чуждые» лица, разлагавшие работу аппарата заводоуправления. В первую очередь назывались имена членов совета заводоуправления Гаевича, Канавца, Тюпикова, Маркова, Евсеева, Зоткина. Комиссия, проверяющая завод, составила список лиц, «набранных в аппарат вредительскими элементами», и потребовала снять их с работы. Окружная контрольная парткомиссия утвердила этот список, и в феврале 1930 года на завод пришли сотрудники ОГПУ. Они арестовали группу «вредителей», которые «нанесли удар непосредственно по боевой мощи нашей страны».


Эту группу якобы возглавлял заместитель директора по технической части Н.И. Гаевич. На завод он прибыл еще в мае семнадцатого года с Петроградской снаряжательной мастерской. И в становлении, и в успешном развитии завода была его несомненная заслуга, а коллегией ОГПУ он был обвинен по статье 57-7,– 11.


18 мая 1930 года, то есть вскоре после ареста «вредительских элементов», на заводе №80 состоялось общезаводское партийное собрание (425 человек) и общезаводская профсоюзная конференция (600 человек). С обличающим «вредителей» докладом выступал полномочный представитель ОГПУ Нижегородского края И.Ф. Решетов. Он убеждал присутствующих в несомненной виновности ведущих специалистов завода, а также, что раскрытие «заговора» – дело сотрудников ОГПУ. По докладу Решетова были приняты постановления, в которых содержались лишь общие слова и требование «самых суровых мер против классовых врагов, пытающихся путем вредительства сорвать выполнение пятилетнего плана».


Самое интересное было в том, что в постановлениях рядом с осуждением «классовых врагов» содержались ходатайства перед правительством о награждении орденом Красной звезды самого Решетова, который теперь стал почетным рабочим первого производства Краснознаменного завода №80. Причина для награждения была достаточно веская, а потому к делу о награждении Решетова были приложены и материалы о «вредительстве» на промышленных предприятиях Нижегородского края. ОГПУ якобы нашло «классовых врагов» и на Сормовском заводе, на Балахнинской бумажной фабрике, телефонном заводе, на «Красной Этне» и в госуниверситете. На всех этих предприятиях с участием Решетова прошли собрания, один в один похожие на те, что были на заводе №80. И везде принимались ходатайства о награждении Решетова. Видимо, это и было главной целью собраний, ведь ВЦИКу для награждения необходимы были «мотивированные ходатайства с подробным описанием боевых и выдающихся заслуг Решетова».


8 сентября 1930 года Н.И. Гаевича приговорили к расстрелу. Жестокой мере наказания подверглись А.Г. Шерминский, пониженный к тому времени до прораба третьего производства, и начальник стройотдела, архитектор, член Академии художеств А.Н. Тюпиков, прибывший на завод еще до революции, в сентябре 1917 года. Та же участь постигла и Н.А. Боташова, приглашенного заводоуправлением в июне 1916 года на должность начальника техотдела.


Пострадали не только ведущие специалисты завода, но и их семьи. Например, жена Шерминского по причине его осуждения была лишена избирательных прав. Вместе с этим она лишилась и средств к существованию, так как потеряла возможность на какое-либо трудоустройство. Эта женщина жила лишь на скудные почтовые переводы от родственников. И только после ее развода с мужем, и когда она доказала комиссии, что не жила на нетрудовые доходы, М.А. Шерминскую восстановили в правах, и она смогла устроиться на работу. Но уже не учительницей, а лишь посудомойкой в столовую.


Что же касается Решетова, то бюро Нижегородского крайкома ВКП (б) 11 декабря того же 1930 года постановило просить Реввоенсовет и ОГПУ наградить его орденом.


Известие об этом потрясло многих, в первую очередь инженерно-технических работников. Все сходились во мнении, что со «спецами» поступили чрезмерно строго, даже если они в чем-то и были виноваты. Ведь тот же Гаевич на завод не сквозь щели пробрался, а был назначен по приказу начальника Главного артиллерийского управления еще в мае 1917 года, а в 1924 году комиссия из главного управления военной промышленности с проверкой приезжала, и в своих выводах об организации производства тротила особо отметила заслуги Гаевича. Да и все остальное было налажено при его активном участии. А под руководством Боташова на заводе и в жилом поселке были построены многие здания.


На заводе №80 после произошедшего был сделан основополагающий вывод о «немедленном орабочивании управленческого аппарата». Двадцать пять рабочих-выдвиженцев влились в руководящий состав.


Борьба с «вредительством» не обошла стороной и Чернореченский химзавод. Его успешная работа в 1930 году сменилась неудачей, прорывом, как тогда говорили. Производственная программа была выполнена лишь на 79,5%. Причина плохой работы заключалась, как отмечалось на десятой городской партконференции, «в неполадках, всевозможных авариях, которые связаны с определенным вредительством…, за что бывший технический директор Аненков получил по заслугам». Недолго продержался и директор Линьков. По настоянию партийных органов его уволили с работы, хотя он и не был обвинен во вредительстве.


На ЧХЗ вместо орабочивания управленческого аппарата был устроен производственный «поход ученых». В ответ на «вредительские» действия Нижегородский химико-технологический институт выступил «в производственный поход». Чтобы вырваться из прорыва, завод попросил прислать на производство трех квалифицированных химиков, двух механиков, трех конструкторов и группу студентов старшекурсников, поездка на производство для которых была хорошей практикой. В сентябре 1931 года Чернореченский химзавод был объявлен комсомольским, плановое задание было перевыполнено.


Автор: Вячеслав Сафронов, фото: архив автора